КУСОК   ЮМОРА

Прикольные афоризмы [Коллекция цитат]

Свежие анекдоты

Прикольные афоризмы

Страшные истории





АФОРИЗМЫ ИОСИФ БРОДСКИЙ

Подлинная история нашего сознания начинается с первой лжи. Свою я помню.

 

В русском языке односложное слово недорого стоит. А вот когда присоединяются суффиксы, или окончания, или приставки, тогда летят пух и перья

 

Нет в России палача, который бы не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы (хотя бы себе) в моральной способности стать палачом.

 

Как ни скромно занятое тобой место, если оно хоть сколько-нибудь прилично, будь уверен, что в один прекрасный день кто-нибудь придет и потребует его для себя или, что еще хуже, предложит его разделить. Тогда ты должен либо драться за место, либо оставить его. Я предпочитал второе. Вовсе не потому, что не способен драться, а скорее из отвращения к себе: если ты выбрал нечто, привлекающее других, это означает определенную вульгарность вкуса, И вовсе не важно, что ты набрел на это место первым. Первым очутиться даже хуже, ибо у тех, кто приходит следом, аппетит больше твоего, отчасти уже удовлетворенного.

 

-секретность разводили не столько для того, чтобы сбить с толку иностранную разведку, сколько

для поддержания полувоенной дисциплины, единственного, что могло обеспечить какую-то стабильность производства. В обоих отношениях неуспех был очевиден. О своей работе на секретном объекте

 

Эти категории - детство, взрослость, зрелость - представляются мне весьма странными, и если я пользуюсь ими иногда в разговоре, то про себя все равно считаю заемными.

 

Видимо, всегда было какое-то "я" внутри той маленькой, а потом несколько большей раковины, вокруг которой "все" происходило. Внутри этой раковины сущность, называемая "я", никогда не менялась и никогда не переставала наблюдать за тем, что происходит вовне. Я не намекаю, что внутри была жемчужина.

 

Формула тюрьмы - недостаток пространства, возмещенный избытком времени.

 

Именно армия окончательно делает из тебя гражданина; без нее у тебя еще был бы шанс,

пусть ничтожный, остаться человеческим существом.

 

Страна с изумительно гибким языком, способным передать тончайшие движения человеческой души, с невероятной этической чувствительностью (благой результат ее в остальном трагической истории) обладала всеми задатками культурного, духовного рая, подлинного сосуда цивилизации. А стала адом серости с убогой материалистической догмой и жалкими потребительскими поползновениями. О России в советские времена

 

Если кто-то продавался, то не за добро и не за комфорт: таковых не имелось в наличии. Продавался он по душевной склонности и знал это сам. Предложения не было, был чистый спрос. О конформизме в СССР

 

Начиналось это как накопление знаний, но превратилось в самое важное занятие, ради которого можно пожертвовать всем. О любви к книгам

 

Память, я полагаю, есть замена хвоста, навсегда утраченного нами в счастливом процессе эволюции.

 

В конце концов, скука - наиболее распространенная черта существования, и можно только удивляться, почему она столь мало попаслась в прозе 19-го века, столь склонной к реализму.

 

Печальная истина состоит в том, что слова пасуют перед действительностью. У меня, по крайней мере, такое впечатление, что все пережитое в русском пространстве, даже будучи отображено с фотографической точностью, просто отскакивает от английского языка, не оставляя на его поверхности никаких следов.

 

Это была большая комната с тремя рядами парт, портретом Вождя на стене над стулом учительницы и картой двух полушарий, из которых только одно было законным. Мальчик садится на место, расстегивает портфель, кладет на парту тетрадь и ручку, поднимает лицо и приготавливается слушать ахинею. Воспоминание о детстве

 

Запрет на эти вещи привел к тому, что русская проза стремительно выродилась в автопортрет дебила, льстящий его наружности. Пещерный житель принялся изображать пещеру- О социалистическом реализме

 

Будь трагический опыт действительно гарантией шедевра, читатели составляли бы ничтожное меньшинство в сравнении с бесконечным, множеством великих авторов, населяющих обветшалые и только что отстроенные пантеоны.

 

Без преувеличений можно утверждать, что ни один писатель в русской истории не свободен от этого ощущения, приписывающего Божественному Провидению самые чудовищные вещи и считающего их автоматически подлежащими человеческому прощению.

 

В каком-то смысле [обыкновенный гений vД.Д.] Толстой был неизбежен, потому что [необыкновенный гений vД.Д.] Достоевский был неповторим.

 

Вообще, грубо говоря, существует два типа людей и, соответственно, два типа писателей. Первый, несомненно составляющий большинство, рассматривает жизнь как единственную доступную нам реальность. Став писателем, такой человек принимается воспроизводить эту реальность в мельчайших деталях - он даст тебе и разговор в спальной, и батальную сцену, фактуру мебельной обивки, ароматы, привкусы, с точностью, соперничающей с непосредственным восприятием, с восприятием объектива твоей камеры; соперничающей, может быть, даже с самой реальностью. Закрыв его книгу, чувствуешь себя, как в кинотеатре, когда кончился фильм: зажигается свет, и ты выходишь на улицу, восхищаясь "техниколором" или игрой того или иного артиста, которому ты, может быть, даже будешь потом пытаться подражать в манере речи или осанке. Второй тип - меньшинство - воспринимает свою (и любую другую) жизнь как лабораторию для испытания человеческих качеств, сохранение которых в экстремальных обстоятельствах является принципиально важным как для религиозного, так и для антропологического варианта прибытия к месту назначения. Как писатель, такой человек не балует тебя деталями; вместо них он описывает состояния и закоулки души своих героев с обстоятельностью, вызывающей у тебя прилив благодарности за то, что не был с ним знаком лично. Закрыть его книгу - все равно что проснуться с изменившимся лицом.

 

Есть преступления, простить которые - преступление, и это - одно из них. О запрещении романов Платонова "Котлован" и "Чевенгур"

 

Жечь книги - это, в конце концов, всего лишь жест, запрещать их публикацию - это фальсификация времени.

 

Чтобы в этих обстоятельствах создать значительное произведение, требуется такая степень человеческой цельности, которой чаще обладают трагические герои, нежели авторы трагедии;

 

Это - монолог, злобный, желчный, страшный, свирепостью напора напоминающий библейский стих. О романе Юза Алешковского "Кенгуру"

 

Такого рода проза предлагает нам конечные вещи там, где искусство предложило бы бесконечные, успокоение вместо стимула, утешение вместо приговора.

 

Не читая стихов общество опускается до такого уровня речи, при котором оно становится легкой добычей демагога или тирана.

 

... для писателя упоминать свой тюремный опыт - как, впрочем, трудности любого рода- все равно что для обычных людей хвастаться важными знакомствами...

 

По мере того как я пишу эти строки, я замечаю, что первое лицо единственного числа высовывает

свою безобразную голову с тревожащей частотой.

 

-нас меняет то, что мы любим, иногда до потери собственной индивидуальности.

 

-я допрашивал его [Уистена Одена v Д.Д.] с пристрастием на предмет современной поэзии, особенно о самих поэтах. Впрочем, это было вполне понятно, потому что единственная английская фраза, в которой я знал, что не сделаю ошибки, была: "Мистер Оден, что вы думаете о..." - и дальше следовало имя.

 

"

Для вас это было бы хорошо. Хотя бы потому, что там рядом армянская церковь, а службу лучше слушать, когда не понимаешь слов. Вы же не знаете армянского?" Я не знал.

 

Нравится нам это или нет, мы здесь для того, чтобы узнать не только что время делает с людьми, но что язык делает с временем.

 

Это город, где у вас не может быть воспоминаний, проживи вы в нем всю жизнь. О Рио-де-Жанейро

1   2

        Информер тИЦ и PR   

COOS.RU ©® 1990-2010 Лучший юмор: Свежие анекдоты | Прикольные афоризмы | Страшные истории